Непридуманная история
Батя как завороженный смотрел на тусклый огонек окопной свечи, словно пытаясь что-то разглядеть сквозь дрожащее пламя. Протянул озябшие пальцы к горящему в консервной банке фитильку, пытаясь хоть немного согреться.
Но к холоду физическому он привык давно, страшнее было, когда стужа сковывала душу. Каждый раз, когда один за одним уходили в небесный батальон друзья, с которыми он делил тяготы службы и последнюю сигарету, сердце Бати словно сжимала ледяная рука… Вот и сейчас, он жив, но в то же время и мертв вместе со своим верным напарником Димкой-Свистом. Хороший парень был Свист, добрый, светлый. Позывной свой получил за то, что мастерски насвистывал мелодии, поднимая дух бойцов. Вместе они ходили на задания, запускали своих «птичек» за линию соприкосновения, разведывали обстановку. Батя был старшим группы, Свист управлял беспилотниками. Молодой напарник своими точными действиями несколько раз спасавший Батю от верной гибели, на сей раз не смог уберечь себя. Вражеский дрон засек их в лесополосе у реки, и как назойливая муха, преследовал спасавшихся бегством солдат до самого обрыва берега. Оказавшись у края, Свист со всего размаху толкнул Батю вниз. Сквозь толщу воды майор услышал взрыв, следом ко дну падали комья земли вперемешку с корнями высохшей травы…
Через несколько дней к ним в отряд привезли нового оператора БПЛА. Парнишку звали Лев. Хотя на льва он был совсем не похож, так… львенок.
Худощавый и нескладный, с длинными руками. Русые волосы и большие серые глаза с пушистыми, как у девки, ресницами. В зоне боевых действий оказался благодаря юношескому максимализму, когда во время срочной службы на спор с другом подписал контракт с Министерством обороны, и недюжим знаниям по электромеханике. Он читал схемы, как букварь. Мать долго плакала, провожая на чужбину вчерашнего выпускника Вологодского речного училища, но обратного пути не было. Жернова мельницы, которые перемалывают человеческие судьбы, были запущены…
- Симба будешь, - Батя по-отечески похлопал по плечу новенького, пытаясь улыбнуться. - Извини, брат, на царя зверей пока не тянешь. А я, стало быть, как в мультике - король Лев, а по-нашему, просто - Батя. Вот и познакомились значит.
- А что - мне нравится, как в мультике, - Симба крепко пожал руку старшему товарищу. Тот молча протянул ему жестяную кружку с крепким заваренным кипятком. Так, хлебая горячую жидкость, молча, просидели они до вечера.
Майор стал Батей еще во время Второй Чеченской войны. Окончив военное училище в Казани, молодым «летехой» был направлен в Чечню вместе с такими же зелеными юнцами-срочниками в подчинении. Имея за плечами хоть и небольшой, но опыт службы, среди подчиненных завоевал авторитет и солдатское прозвище «Батя» тем, что не прятался за спинами ребят, а старался взять огонь на себя. Как вражеский, так и вышестоящих чинов. Все знают, что приказы не обсуждаются, но порой, по-отечески защищая солдат, в выражениях с начальством был резок и точен, чем снискал себе славу правдолюба. А таких, как известно, не любят. Мужчина считал - юнцы себе эту профессию не выбирали. Чем мальчишки виноваты? Бросили их, не нюхавших пороха, как слепых котят, ничему не научив. За время, проведенное в Чечне, Батя спас от шальной пули не одну жизнь, учив ребят военной стратегии, техникам ведения боя, да и просто солдатскому быту. Хотел сохранить парней живыми и здоровыми, вернуть их родителям.
- Смотри, однокашник твой Витька опять очередную звездочку получил, недаром в штабе сидит. А ты так и прокукуешь в горах, ни денег, ни уважения! Ладно хоть капитана дали. Я замуж не для того за тебя выходила, чтобы одинокой капитаншей быть, - корила Батю жена, уставшая от безденежья и его командировок. А начальство, как нарочно, в очередной раз отправляло подальше несговорчивого вояку, словно пытаясь избавиться от него и его правды.
Однажды, приехав домой, Батя вошел в пустую квартиру. Праздновать долгожданное повышение по службе было не с кем. Жена, не выдержав одиночества, забрала дочку, уехала к состоятельным родителям, оставив только записку «Прости!» Те приняли это, как должное - давно надо было порвать с этим неудачником. С тех пор Батя рвался в горячие точки сам, зная, что там его место, там он нужен…
Дни, недели, а затем месяцы службы были тягучи, как густой кисель. Занятые врагом российские населенные пункты постепенно освобождались. Но каким трудом давались эти победы… Заходя с отрядом в разоренные и опустошенные деревни и села Батя приходил в ужас от увиденного. Люди, в большинстве пожилого возраста, уцелевшие за время оккупации, встречали их, как спасителей. Старались приютить в сохранившихся домах, пригреть, накормить тем, что у них осталось. До слез было жалко этих стариков, которые не смогли бросить свой дом и уехать подальше от опасности. А может просто не захотели покидать нажитые места, так воспитали их родители, государство. Словно считали эвакуацию какой-то трусостью, бегством, подлым предательством. Им было жалко оставлять свои покосившиеся домишки, небольшие огороды с выросшим и готовым к сбору урожаем, скотину, к которой прикипели душой. Это была их земля, их Родина…
В одном из домов, куда зашли Батя и Симба, их встретила сухонькая бабушка Раиса. Худыми, как ветка яблоньки руками, протягивала крынку:
- Сынки, родимые! Как мы вас ждали, как ждали! Думали, не доживем с дедом до этого светлого часа. Дед-то мой и не дожил… А я, вот - доскрипела, старая карга. Вместе с Кузьминичной хоронились в бане, пока враг-то лютовал. А потом и выходить страшно было. Ночью потихоньку пробирались в пустые дома, собирали теплые вещи, оставшиеся продукты. У Кузьминичны погреб во дворе, картошка, тем и жили. Вот медку сохранила, поешьте сладенького. Для себя пасла - от хвори зимней лечиться, да не пригодился. А теперь и помирать не страшно, наши-то небось приберут, поверх земли не оставят. Ждет меня мой Степан там, снился давеча… - Бабка Раиса размазывала уголком платка слезы, катившиеся по морщинистым щекам.
Симба набрал в колодце воды, поставил на топившуюся на кухне плиту котелок. Достали из рюкзаков тушенку, чай, сухари. Старушка пошла проведать соседку, у той от переживаний скакало давление.
- Подожди, мать, с нами фельдшер пришел, посмотрит тебя и твою Кузьминичну, а потом собирайтесь с ней в дорогу, вывезем вас к людям… - остановил бабку Раису Батя.
- Что ты, сынок, куды? Тут мое место, рядом со Степой! Не перечь, не обижай старуху! И Кузьминична моего мнения. Тут останемся! - бабка накинула на плечи платок и вышла. Но соратницы по несчастью в доме не оказалось, видать тоже владенья обходит. Решила Раиса заглянуть в старую горенку, что стояла в огородце у хозяйственной соседки и служила летней кухней. Та была моложе Раисы и держала крепкое домашнее хозяйство.
- Кузьминична, где ты провалилась? Радость-то какая, а ты где-то бродишь? - бабка Раиса заглянула в дверь горенки. Под ногой жалобно скрипнула половица… и раздался оглушительный взрыв.
Батя и Симба вскочили, рванули из избы на вспышку. Из оконца горенки валил густой черный дым, а вместо дверного проема зияла огромная дыра, тут и там охваченная пламенем. Мужчины кинулись было туда, да где там - по старому дереву огонь разошелся за секунды.
- Вот и дождался дедушка Степан свою бабушку… - Симба молча вытирал рукавом глаза. Видя на своем пути уже много смертей, он никак не мог к ним привыкнуть. Ночью парня мучали кошмары - перед глазами вставали тени убитых врагов. Хотя они и были врагами и их было положено уничтожать, они были людьми. Живыми, теплыми. Их тоже ждал кто-то дома. Симба не мог смириться с этой враждой, не понимал ее.
- Как же так? Почему они так с нами? Ведь мы же люди! А они, как звери, ей Богу! – в минуты слабости сокрушался парень. Но потом сжимал зубы и шел дальше, понимая действующий сейчас негласный закон, что если не ты - то тебя.
Бате же снились чеченские мальчики, умершие родители. Вот теперь и бабка Раиса с глиняной крынкой меда будет видеться… Но чаще во сне он видел дочку.
«Светланка стала уже невестой. Пора внуков нянчить - а у меня, как говорят - ни Родины, ни флага. Хотя, нет, не верно - Родина-то как раз есть. Большая, сильная, полноводная и многоголосая…», - думал Батя. Все сбережения он откладывал - много ли вояке надо. Мечтал построить большой светлый дом и подарить его дочке. Именно построить, не купить. Чтобы каждый кирпичик, каждая досочка хранила тепло его рук. И сад разбить - яблони, черешни, малина… Под деревьями мальчонка бегает - внучок его значит. А Светланка качается на качелях, смеется, глядя на сынишку.
Мечты Бати прервал тихий шепот Симбы: «Пора!» И они вместе, держа на плечах тяжелое снаряжение, ушли в темноту.
Стоял теплый яркий май. Деревья окутал пушистый нежный цвет. Светланка стояла на веранде и смотрела вдаль. Как же хорошо здесь, уютно. Ласковое солнышко обнимает за плечи, ветерок треплет распущенные волосы. Молодая женщина медленно присела, поглаживая большой живот. Уже вот-вот, скоро на свет появится малыш. Он будет такой же смелый, крепкий, как его дед, погибший два года назад. Он будет такой же смышленый, как пропадающий на работе папа, который ни дня не может прожить без своих проводов, колесиков и пультов. А еще он будет очень важный - еще бы, с таким-то отчеством - Львович…
Наталья Халманских.
